Linked In Vimeo Facebook RSS ...thanks to special header icons manager you can also add your icons here in any size... Мое видео

Василий Андреевич Тропинин

     Все живописные полотна пишутся с любовью и гарантией-в ручную по проверенным технологиям и традициям живописцев 17-18 веков.
 » Подсчитайте стоимость Вашего портрета в любом размере.

Василий Андреевич Тропинин

Автопортрет Василия Тропинина. 1844 Холст, масло. 106х83.5см. Музей Тропинина
123456789101112131415 начало »
Василий Андреевич Тропинин

Творчество Василия Андреевича Тропинина охватывает всю первую половину XIX столетия и отражает на протяжении этого времени не одну смену общественных идеалов, художественных направлений и стилевых особенностей. Оно представляет необычайно благодарный материал для искусствоведа-историка. Вместе с тем и широкому кругу любителей искусства наряду с интереснейшими фактами оно дает обширное поле для размышлений о месте искусства и роли художника в современном ему обществе. И знаменательно, что с течением времени образ художника не подвергся канонизации.
Оценка творчества Тропинина, которое как бы продолжает участвовать в живом развитии русского искусства, на протяжении лет претерпевает значительные изменения. Отношение к искусству Тропинина становится своего рода барометром идейности, общественной значимости и национального самосознания художественных эпох.
Современники высоко ценили Василия Андреевича, при упоминании его имени подчас даже звучал эпитет „гениальный". О нем говорили: „портретист великий", „натуралист неподражаемый", „авторитет, всеми любимый". Успехи его представлялись триумфом. Ведь это было время, когда большая часть русской публики считала, что преимущественное право заниматься искусством принадлежит иностранцам. Высоко ценя западное искусство, современники называли Тропинина „русским Грёзом", находили в его произведениях „тицианов колорит", „ванди-ковское" умение писать руки, рассказывали о том, как созданные им картины принимались за творения великого Рембрандта. Окружающие с удовольствием вспоминали, как тепло отнесся к Василию Андреевичу приехавший в Москву из-за границы К. П. Брюллов, и передавали его слова о том, что если бы Тро-пинин жил за границей, то был бы первым портретистом. Однако к концу жизни, в 40 — 50-х годах, слава Тропинина несколько померкла. Литература о Тропинине не богата. При жизни художника его имя встре-чается лишь в нескольких обзорах выставок, в небольших газетных и журнальных заметках1. В сводной истории искусств, вышедшей в 1857 году2, содержится краткое описание биографии и нескольких произведений Василия Андреевича. Любопытно, что здесь специально отмечена особенность художника не поправлять природу и не приукрашивать ее. Не сохранилось и сколько-нибудь значительных документальных материалов, связанных с Тропининым.
Основным источником для монографии о нем являются две большие статьи, вышедшие уже после смерти художника3. Одна из них написана скульптором Н. А. Рамазановым, который был тесно связан с Василием Андреевичем начиная с 40-х годов, другая — Т. А. Астраковой, близким другом семьи Герцена, которая брала уроки живописи у Василия^Андреевич;ги в начале 30-х годов. Обе эти статьи оставили нам живое воспоминание об обаятельной личности художника и сохранили достоверные сведения о его жизни и творчестве. Самый тон статей проникнут глубоким уважением и даже восхищением перед типично русским характером Тропинина и его обликом художника, который современникам представлялся „патриархальным". Однако они не могли еще оценить значение искусства Тропинина в целом. Это сделали художники следующего поколения. В 1876 году И. Н. Крамской в письме к П. М. Третьякову говорит о Тропинине как о первом русском реалисте и связывает его имя с тем движением, которое началось в Московском Училище живописи. Вслед за этим И. С. Остроухое прямо называет художника „родоначальником нашей московской школы с ее независимостью, покоем и искренностью"6. Вместе с тем тогда же возникает и противоположная точка зрения на искусство Тропинина. В конце 70-х годов безымянный корреспондент „Нового времени"6 посетил домик Василия Андреевича в Замоскворечье, где одиноко доживал свои дни сын художника Арсентий Васильевич. Здесь тогда сохранялось еще много произведений Тропинина. Корреспондент нашел жанровые произведения „старомодными" и отметил отсутствие духовной жизни в портретах. Прошло еще некоторое время, на арену художественной жизни в России выступила группа „Мир искусства". При своей устремленности к западной культуре они едва удостоили вниманием искусство Тропинина. Основной идеолог „Мира искусств" А. Бенуа по традиции сравнивает Тропинина с Кипренским и замечает, что слава первого чуть ли не превысила за последние годы славу второго, „но не по справедливости". Бенуа выносит суровый приговор художнику, лишенному, по его мнению, малейшей дозы „романтического". Он пишет о Тропинине: „...мягкий, молчаливый, добрый человек без определенных взглядов и направления...", который якобы „сбился с толку в угоду требованиям безвкусных поощрителей...". Единственным достоинством его искусства в ранний период он признает идущие от Грёза „густой смелый мазок" и „красивый тон, имеющий что-то общее с жирными сливками"7. Еще более резкую оценку дает Тропинину Н. Врангель в статье об исторической выставке портретов 1905 года8. Называя его последним „выродившимся" и „обезличенным" потомком Левицкого, Врангель пишет: „В общем все творчество этого настоящего труженика кажется мне бесцветным и ремесленным". За Тропининым он признает заслугу летописца, произведения которого останутся лишь „интересными мемуарами бытовой жизни Москвы первой половины XIX столетия". Еще раз в число „неуклюжих" учеников иностранцев Тропинин попал накануне Великой Октябрьской революции на страницах журнала „Аполлон"9. Любопытно, что сами иностранцы, приезжавшие в Россию, особенно отличали искусство Тропинина, как одного из наиболее самобытных русских художников. В 1911 году в „Рщаго Шизтгё" появилась статья Мишеля Де Линя „Два века русской живописи"10, написанная после посещения Галереи Цветкова в Москве. Едва ли ни главное место в статье занимает описание жизни и произведений Тропинина. Отрицание творчества Тропинина никогда не находило поддержки критиков из демократического лагеря русского искусства. Так, Н. И. Романов (впоследствии профессор Московского государственного университета) в те же годы из статьи в статью продолжал утверждать значительную роль художника в развитии отечественной живописи. Он писал: „ В высшей степени типичным явлением в русском художественном мире того времени был третий видный представитель романтической стадии реализма в искусстве — портретист Василий Андреевич Тропинин... Он вносит простоту и самобытность в свои работы — признак настоящего таланта. Портреты Тропинина не выдаются силой... психологической характеристики ... их ценные достоинства — сходство, скромная простота и полная любви техника... Эти черты делают его типичным представителем новой эпохи русского искусства, когда оно, распространяясь в массах, получает все более простой и близкий к обыденной жизни характер".
Такое диаметральное расхождение в оценке творчества одного и того же художника помимо определенной тенденциозности авторов может быть объяснено и недостаточной осведомленностью. Так, критики „Мира искусства", основываясь главным образом на петербургских коллекциях, подчас принимали за тро-пининские произведения не подлинные, а лишь приписываемые художнику. Бенуа, например, на страницах „Русской школы живописи" воспроизвел одну из наименее характерных, сегодня подвергающуюся сомнению в подлинности, миниатюру „Девушка в тюрбане". А в журнале „Аполлон" был опубликован явно не тропининский этюд мужской головы. В то же время Н. И. Романов основывался преимущественно на московских собраниях, изобилующих первоклассными произведениями художника. Другие авторы, пишущие о Тропинине, в целях „объективности" пытались связать воедино две противоположные характеристики. Они вносили путаницу в дело изучения творчества художника, искажая факты, путая события, имена и даты, так как пользовались сведениями случайных наследников. Явственно ощущался недостаток достоверных материалов об одном из замечательных русских художников.
Пробел этот отчасти восполнил Н. Н. Рогозинский — учитель Кукавской школы, живший на Украине по соседству с имением И. И. Моркова, бывшего рисовать сам насилии ппАрссот.
Новое к знаниям о Тропинине прибавила также юбилейная выставка к 100-летию Отечественной войны 1812 гола. Кроме того, все эти годы идет довольно интенсивная публикация ранее неизвестных произведений художника, находящихся в частных домах. Выходят в свет каталоги отдельных собраний, выставок, справочные издания. Эта же работа продолжается и в советское время в связи с национализацией частных собраний и пополнением фондов государственных музеев, а также в связи с развернувшейся выставочной деятельностью.
После Великой Октябрьской революции произведения Тропинина оказались близки и понятны новым зрителям, не имеющим художественной подготовки. Простота и ясность художественного языка, предельная открытость образов, не оставляющая места для какого-либо двуязычия, неясности в их толковании, а также мастерская живописная техника, не допускающая ни в чем ни малейшего небрежения — не последнее обстоятельство в глазах человека, привыкшего ценить труд, добротность сделанных вещей, — вызывали искреннее восхищение.
К началу 30-х годов имя Василия Андреевича Тропинина было едва ли не самым популярным среди дореволюционных русских художников. Биография его послужила даже темой художественной повести14, которая выдержала не одно издание. Тогда же появились и специальные исследования. Вышла в свет работа А. Згура, посвященная портрету А. С. Пушкина15. В первой монографии о художнике, написанной Н. Н. Коваленской1", творчество Тропинина подверглось глубокому искусствоведческому анализу, была подробно прослежена эволюция мастерства художника, составлен подробный систематизированный список его произведений. Однако характеристика самого художника получила в монографии искаженное толкование в силу принятого в искусствоведении того времени вульгарно-социологического метода исследования. Исходя из того, что в искусстве Тропинина выражены не его собственные идеалы, а идеалы господствовавшего тогда в России дворянства, Коваленская и эволюцию творчества художника ставит в прямую зависимость от развития этого класса. Характер же самого Василия Андреевича она определяет тремя основными чертами: „склонностью к уединению", „простотой" и „чувствительностью", что, по мнению автора, является признаком натуры, сформировавшейся в условиях крепостного состояния и „глубокой резиньяции", то есть покорности, смирения, отказа от борьбы. Такое утверждение значительно обедняет и принижает Тропинина по сравнению с тем образом художника, который, с одной стороны, оставили нам его современники, а с другой -вырисовывается из высказываний представителей демократического искусства второй половины XIX века. В результате та серьезная научная база, на которой строилась монография Коваленской, увенчалась половинчатым, компромиссным выводом, по существу, повторяющим оценку Бенуа. В дальнейшем эта точка зрения не получила развития в советском искусствознании. И, может быть, не стоило говорить о ней, если бы не появился ее отголосок в статье, посвященной Тро-пинину, также написанной Коваленской, на страницах академической „Истории русского искусства". Анализу творчества художника предпослана пространная оговорка о наличии „слабых", „однообразных" произведений, „отмеченных известным штампом". И лишь „наряду со слабыми портретами" признаются „первоклассные", которые обеспечивают Тропинину „почетное место в развитии русской реалистической живописи". В основу тропининских портретов в качестве одной из наиболее характерных черт опять же выдвигается „ленивое благодушие". И уж прямым искажением известных фактов звучит утверждение, что „Тропинин не любил педагогической работы и неизменно от нее уклонялся". Такое возвращение, казалось бы, к изжившему себя взгляду после целого ряда работ, очень высоко оценивающих деятельность и искусство замечательного русского художника, может объясняться лишь тем, что первоначальное неправильное мнение не было в свое время опровергнуто. Последующие авторы попросту не принимали его во внимание и ввиду краткого объема или популярной формы статей не подтверждали свои оценки научно обоснованным анализом17.
Первая же небольшая персональная выставка, организованная в Останкинском дворце-музее в связи со 175-летием со дня рождения Василия Андреевича, а также ряд выставок русской живописи, составленный из произведений частных собраний, обнаружили, что исследование творчества замечательного художника далеко не закончено. Тем более, что поток неизвестных ранее полотен и рисунков Тропинина непрерывно продолжает поступать в государственные музеи, где научная их обработка уже не может опираться на старые материалы. Ряд более или менее пространных публикаций18, появившихся в печати, не снял необходимости собрать воедино все известное о художнике, пересмотреть и пополнить список его произведений. Только собрав все вместе, мы сможем ответить на вопрос: какова же подлинная основа характера Тропинина как человека и как художника. Что это— „безропотность" и „скромность", „добродушие" и „долготерпение" или выработанные крепостным положением „пассивная сопротивляемость" и „трудолюбие"? А может быть, это прежде всего недюжинный ум, воля и неисчерпаемая творческая энергия, которые позволили ему в невыносимо трудных условиях стать подлинным художником, артистом своего дела (не только крепостным живописцем), создателем тысячи превосходных произведений, заключающих в себе оценку окружающей жизни, людей, а также мечту гуманиста об их будущем. Тогда, возможно, мы обнаружим, каковы же были побудительные силы творчества художника. Были ли они результатом принуждения барина и стремлением удовлетворить родственников и друзей, тех, кто заказывал свои портреты? Или Тропинин уже предвидел ту морально-нравственную силу, которую приобретет русская живопись в последующую эпоху, и, как А. А. Иванов, стремился воспитывать людей, сближая их же образы с морально-нравственными идеалами эпохи.
И, наконец, мы обнаружим источник противоречивости, будто бы свойственной творчеству Тропинина и на протяжении лет порождающей двойственность оценок.
самого искусства художника либо это порождение противоречий эпохи, отражение объективных закономерностей жизни, с которой Тропинин был связан, быть может, более тесно, чем другие художники его времени.
Искусство Василия Андреевича Тропинина не представляет собой какого-либо исключительного, из ряда вон выходящего явления. Напротив, оно скромно по самой природе своей — это логическое продолжение и завершение предшествующего этапа развития русской живописи и вместе с тем прочный фундамент для искусства будущего. Поэтому так важно творчество художника рассматривать на фоне окружающей его жизни, не теряя из виду высших точек проявления общественных и художественных идеалов эпохи, отмечая, в каких звеньях своего творчества Тропинин касался этих вершин.